Кутолин Сергей: другие произведения.

Божественные Бомжатники(Опыт метральной рефлексии)Предисловие(Посвящается Буревестнику революции)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "каждый кладёт слезу"

  
  
  ПРЕДИСЛОВИЕ
  
  
  
  Славный парад классики русской драматургии на рубеже 19-20 веков свидетельствует о высоких надеждах и далеких помыслах, возлагаемых героями русской классики на будущие виды жизни и само будущее поколение. Автор настоящего рефлексивного демарша ни коем образом не хотел обратить внимание читающих на разительную пропасть между восхищаемыми и чаемыми легендами, имеющими быть в том самом будущем, о котором пеклись и наследник литературных чаяний В.М.Гаршина, вознесших маленького человека на небывалую высоту чувств и переживаний, каким оказался А.П.Чехов, и, конечно, "голос народа" - А.М.Горький, пестовавший и не только Новикова - Прибоя, но и усыновленного Горьким антипода всем русским революциям, родного брата Я.М.Свердлова, будущего генерала Франции, кавалера Ордена Почетного Легиона и непримеримого противника ленинизма. "Буревестник Революции", который в правде жизни колебался между Климом Самгиным и псевдохристианским старчеством Луки, конечно, не мог себе даже в черном сне представить метаморфозы, которые могли бы произойти с его героями, например, пьесы "На дне" в наше время, а режессура этого произведения от умелых рук Станиславского до Волчек в данном временном промежутке лишь подчёркивает гомеричность тех ситуаций, в которых оказываются или могут оказаться современные "бомжи" и "бомжатники".Предлагая читателю свою скромную версию "Божественных бомжатников" как метральную линию индивидуальной мыследеятельности (рефлексию) и, обращаясь к примеру мировой классики "МАКСИМ", как своеобразной форме утешения, где слабости, страсти и переживания сливаются у людей с тонким ручейком надежды, если не на лучшее будущее, о котором мечтать не возбраняется, но безусловно не имеет смысла,то уж во всяком случае есть верный путь самоочищения от скверны и хамства быстротекущей жизни. Аминь!
  
  БОЖЕСТВЕННЫЕ БОМЖАТНИКИ
  
  (пьеса в четырех актах)
  
   Светлой памяти Алексея Максимовича Горького посвящается.
  
  
  
  ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
  
  Михаил Иванович Присыпкин,54 года, человек от власти, консьерж при доме.
  
  Василиса, дама его сердца, 26 лет.
  
  Наташа, ее сестра, 20 лет.
  
  Увальнев, их дядя, человек от МВД, 50 лет.
  
  Васька Хруст, вор на подхвате, 28 лет.
  
  Крутой, Андрей Матвеевич, инженер, 40 лет.
  
  Анна, подобие женщины, 30 лет.
  
  Настя, местная шалава, 24 года.
  
  Квашенная, приставлена торговать, под 40 лет.
  
  Склон, актер без работы, 45 лет.
  
  Олигарх, 33 года.
  
  Творец, актер - лет под 40.
  
  Прорицатель, 60 лет.
  
  Алешка, парень на все руки, 20 лет.
  
  Кривонос, бомж - цыганской наружности.
  
  Несколько бомжей без имен и речей один на один с тишиной стоять и команду слушать , когда кнопку пуска действия нажать нужно.
  
  
  
   АКТ ПЕРВЫЙ
  
  Подвал элитного дома. Потолок - побеленные каменные своды недавно выстроенного дома, словом все как в больничной палате. Свет - к зрителю и, сверху вниз, - из квадратного окна с левой стороны. Правый угол занят отгороженной тонкими переборками - комнаты Хруста, около двери в эту комнату - нары Олигарха. В левом углу - старый компьютер с кучей проводов; в левой, каменной, стене - дверь в кладовую с трубами отопления, где живут Квашенная, Творец, Настя. Между компьютером и дверью у стены - широкая кровать, закрытая грязным тряпьевидным пологом. Везде по стенам - нары из струганых досок. На переднем плане у левой стены - подобие сцены с подиумом. На последнем - сидит Склон, примеряя латанные носки. У ног его - рюкзак, из которого видны обноски, на полу рядом куча опорков,видимо обнаруженных им на помойке. Посредине подвала - большой стол, две скамьи, табурет, все - крашеное желтой половой краской и грязное. За столом, у электрочайника, Квашенная - хозяй-ничает, Анна, на табурете, перебирает, облокотясь на стол, обноски женских вещей. Крутой, сидя у компьютера, что - то прилаживает и примеривает, паяет. Около него - изодранная коробка из-под монитора, откуда торчат куски упаковки. Олигарх только что проснулся, лежит на нарах и - мычит. На трубах отопления, невидимый, возится и кашляет Творец.
  
  
  
  
  
  
  
  Утро начинается. Пенье птиц и шум доносятся с улицы.
  
  
  
  Квашенная (с умилением, взирая на электрочайник). Вот, поди, ж ты, раньше на керогазе, то на плитке чайник запускали в кипение. А тут... Цивилизация. Раз и попивай чаек да еще, если он в мормышках. Счастье - то нам привалило.
  
  Склон. (поднимая голову от просмотра своих залатанных носок). Ну, уж, и заголосила! Будто и при Советах чаю не пила. Электрокипятильником не пользовалась, дармовым электричеством через жучка не обходилась. Вот появится Присыпкин, он тебе и врежет по первое число. Зачем дорогую для жильцов электроэнергию воруешь?
  
  Квашенная. Не задирай хвост пестиком. Не знаешь, куда себя деть? Не заедай жизнь свободного человека. Я может быть, только сейчас жить по настоящему начала, от мужика и семьи освободилась, к благам цивилизации при демократии, этой самой дерьмовой, телом и душой приблизилась.
  
  Крутой. Ой, славно как баба излагает. Ой, славно. Блага цивилизации, демократии, семья, тело, душа. Ни семьи, ни тела, ни души у всех нас нет!
  
  Склон. А ты, инженер хреновый, откуда все такое знаешь? Что такое у нас есть?
  
  Крутой. Но, если что - то и было, то теперь, точно, ничего нет, и не будет. Хотите быть свободными? Будьте ими. Но тогда и называйтесь - " без определенного места жительства", то есть БОМЖ. А это уже и разъяснений не требует.
  
  Олигарх. Говорить нет охоты. Хочется только мычать всю оставшуюся жизнь. Но бред Квашенной всякому бреду бред. Семья, муж, дети. Ничего у нее не было. Врет она всё!
  
  Квашенная. У тебя язык змеей извивается. Бог знает, что всё у меня было. И дом, и очаг, уют, одним словом.
  
  Олигарх. Знай цену, своему вранью. Доподлинно известно от справного мужика Увальнева, что все твои домашние пьяницами, наркоманами были и от душевной своей унылости тебя так лупили, квартиру твою продали, сами сели на отсидку, а тебя кое - как в больнице отходили. И мир такой еще дуры не производил, как ты. Только оклемалась от койки больничной, у самой ни кола, ни двора, Присыпкин помог здесь устроиться за толику малую, к распродаже пристроил, так она с места в карьер о семье заговорила.
  
  Квашенная. За толику малую пристроил, изверг мерзкий этот Присыпкин! Все себе до копейки забирает, на прокорм только и остается.
  
  Олигарх. Радуйся большой радостью, что живешь, а коли, подохнешь, то и похоронить некому.
  
  Крутой. Нас всех некому хоронить. И что от того. Хлеб жуем, век коптим. И возрождаться к жизни общества не собираемся. Вот я, например, имею высшее образование технаря. Раньше хорошие деньги при совках получал. Жить можно было, считал себя интеллигентом, то есть, значит, и свое мнение имел, и против начальства мог в глаза и за глаза говорить, что думаю, дальше инженерской должности за все это бы не погнали. Самый, что ни на есть, низ был. Рабочие специальности дорого стоили. К ним не каждого подпускали. Страна пролетариев, значит, значилась на третьей части нашей планеты. Простой советский народ процветал.
  
  Склон. Процветал, процветал. Напроцветались. В один прекрасный день, я совсем молодой был, понял, что мне нужно делать. Как делать не понимал. Познакомился с девахой. Она библиотекарем в крупной библиотеке работала. Но я ей не говорил сначала, зачем я с ней по темным углам шарахался. Ей все и так казалось ясным и мне тоже. Молодые были. Но себя я еще не понимал. Чувствовал - то совсем другое. Словно судьба меня вела. Но один раз понял. Из библиотечного хранилища, где мы любовью занимались, больше места и найти не могли. Собственной квартиры не было, по углам мыкались. Одним словом, водки там я надрался и опорожнил кишечник в свое удовольствие прямо на пол этой библиотеки. И лицезрели на меня все эти ученые и писатели из своих золоченых рам. И даже показалось мне, что многие из них мое поведение оправдали. А я- то, как рад был. Несказанно. И понял я. Вот он, на моей улице праздник.
  
  Олигарх. Зато теперь, вспомнить тебе есть что. А сам еще в худшей параше находишься, по помойкам бутылки выискиваешь, шило на мыло меняешь, помыться некогда и негде. И теперь все хорошо?
  
  Склон. Что ты, понимаешь? Это душа горит, самовыражения желает, сама собой становится, вокруг пальца вальсирует. А ты! Ни тпру, ни ну! Бутылки. Это свобода!
  
  Анна. Свобода! Вы хотели этой свободы. Вы ее получили. У нас в гримерке, все тоже о свободе говорили. Приговаривали, что и как следует быть. И начальники наши суетные присутствовали тут же. Всё говорили, дайте дожить. Дожили. За что боролись, на то и напоролись. Теперь вы все свободны, как птахи небесные, от обязательств. Кушайте вашу свободу от пуза. Поменяли кукушку на ястреба. То всем права о своей разнесчастной жизни по кухням и лавочкам качали. Теперь больше Присыпкина да Увальева у вас начальников нет. Выгонит в мороз на улицу. Замерзайте. Оставит. Расплачивайтесь. Чем расплачиваетесь, - душой расплачиваетесь.
  
  Творец. (невидимый, подает голос). Не валяйте дурака! У меня душа спиртного просит. Где- то тут соточка спирта завалялась. Да луковка с сольцой. Душа горит. Вот и весь сказ. Вам плохо! Идите к новой старой жизни. Возрождайтесь. Всё ваше будет В центр вас всех, в центр реабилитации. Так ведь вас туда на аркане не затащишь (выпивает, хрустит, булькает жидкость).
  
  Олигарх. Я вот в Израиле на побывке у своих там орлов был. Хороший парк. Бомжи облюбовали. У моря. В тени сами. А на ночь имеют одеяла. Мало - мало поработали. Много, много выпили. Все, как ни есть из России приехали. Счастье, вот что это такое. Социальная помощь дается. По кустам, помойкам да между этажами домов можно и книжки найти, и многие даже и на русском языке. Видно, олимы выкинули. Читай, не начитаешься.
  
  Творец. Это по части Склона. Они, эти книжки, ему так надоели здесь, что он и там бы на них гадить стал.
  
  Анна. Да, уж у нас Склон хуже Фамусова. Тот предлагал книги сжигать. А это испражениями мазать.
  
  Квашенная. Вот, что значит, образованные бомжи.
  
  Крутой. Они Божественные Бомжи. У них и образование, и духовное понимание текущего момента жизни. Всё есть. Они сознательные борцы за собственную демократию, то есть власть самих себя. Без власти чиновников, церкви, законов.
  
  Василиса (появляется в проеме двери). Ах, ты расподлая твоя душа, философ с высшим образованием, заплатанная твоя душа. Без законов жить хочешь. Для всех вас закон - наш дорогой Михаил Иванович! Он и закон, и церковь, и власть. А твоя свобода не то, что в дерьме, а в его руках. От твоих электрических затей только нарушение техники противопожарной безопасности. И больше ничего. За постой исправно не платишь. Зря и тепло, и сухое место для тела своего имеешь. Я, вот Присыпкину, все как есть расскажу.
  
  Присыпкин (вталкивая Василису в комнату ударом тяжелой руки под зад и появляясь в комнате собственною персоной). И говорить - то не следует. Потому как с Крутым я тебе уже давно запретил беседовать. Он на шалости мужские способен. А тебе только того и надо!
  
  Василиса. Что вы такое говорить говорите. Я только вам преданная и порядок соблюдаю.
  
  Квашенная. Соблюдающая порядок. Только и на уме как подол задрать. Уж больно на передок слаба, баба эта. Ой, молодость, молодость.
  
  Склон. А тебе завидно, небось. Что на твою рожу, кожей обтянутую, никто внимания не обращает, да и за бабу не принимает...
  
  Присыпкин. Напоминаю, бомжи - идиотушки, срок оплаты снимаемого помещения кончается. Оплату принимаем трудом по двору, стоянием на паперти у церкви, хождением за милостью в народ по метро, копанием могил, это уже Увальнев распорядится вами, у него связи с похоронным бизнесом, причитанием с красными флагами на площадях и улицах во время демонстраций, рабочая одежда для этих целей тоже у Увальнева. Всем ясно. За неисполнение кара. Какая, сами знаете, - даже лавочки в скверах и парках не будет для вас. У нас всё схвачено. Все учтено. Анна, это тебя особо касается. Это ты около Большого лавку облюбовала без нашего разрешения. В больнице - то долго после этого валялась.
  
  Анна. Да и не валялась я вовсе. Это у меня нога такая после травмы на балете получила....
  
  Присыпкин. Травмы нам твоиьочень даже известные, про это много раз слышали, переслышали. Травма - это прошлое. А настоящее такое, что ты на лавке около Большого устраиваешься. Бывает в теплые дни и днюешь, и ночюешь, зашибая копейку немалую от шатающихся в этих местах шалав, вроде Настёны, но более удачливых в клиентах мужского и дамского полу. А платы от тебя всё нет. Мотай на свою кривую ногу.
  
  Настя.Умеете вы, Михаил Иванович, обиды на людей поставлять. Напрасное в напрасном кучкуется. А каждый, кто на другого напраслину возводит, тот сам в этом свою душу и закладывает.
  
  Склон. Вот она шалава и есть шалава. Телесами торгует, а тут же прибаутки складывает. Сразу видно, что свою педагогическую лапшу на уши в школе детям вешала.
  
  Присыпкин. Но в кои - то веки поняла, что счастье от тупых обозленышей школы не получишь, денег не заработаешь.
  
  Крутой. И обратилась к древнейшей профессии, хотите добавить, уважаемый Михаил Иванович! А по - моему вовсе и не так дело было. При Советах, училки этой профессией не занимались и к делу своему плотно были приставлены. А началось всё от новой вашей свободы, когда вы, Михаил Иванович, из райкома в консьержи переквалифицировались, помошники ваши в Думе о легализации проституции и многоженства заговорили, а дядя Василисы да Наташи, наш дорогой строитель закона от совкового КГБ в человека от МВД переквалифицировался.
  
  Присыпкин. А ты, социальный политик, хреновый, раз все про нас и так, и сяк знаешь, раз ты такой техничски и политически подкованный, чего здесь место коптишь и копейку починкой компьютеров да Интернета зарабатываешь, ты какого свина не фирме, не в банке людей наставляешь, а здесь свою просвещенность показываешь?
  
  Олигарх. А потому и показывает, что свобода у него только на языке, а в голове одна пустота да компьютерные провода болтаются. Оттого и перечит вам. Не взыщите.
  
  Склон. А если перечить не будет, то и интересу с нами вам, Михаил Иванович, не будет беседовать, поскольку, небось, клиенты ваши теперь только об открытии и закрытии дверей дома да спаркинга говорят, а больше им с вами и говорить не о чем.
  
  Кривонос (появляясь в проеме двери). А если вам с нами только о деньгах говорить, то мы их вам с нашей готовностью всё выплачиваем. Вот, пожалуйста, возьмите ваш приход сполна. Я уже у всех еще вчера собрал, но чем - то озаботился и не мог сразу вам принести.
  
  Присыпкин ( с удовольствием забирая и пересчитывая деньги). Это другое дело. С этого было надо сразу, и начинать, а не ублюдочную философию из унитаза горла своего спускать. Здесь и так трудно живется, а вы еще жизнь нашу скромную отягощаете, Если не нравятся, как здесь с вами обращаются, милости просим, отправляйтесь в ночлежные наши дома, требуйте социальной помощи у властей. Скатертью дорога, особенно для философов ( смотрит пристально в сторону Крутого) да и прочих вельможных панов (последние слова говорит почти криком для Олигарха). Уходим, Василиса! (удаляется вместе с Василисой).
  
  Склон. Зачем зловредных людей, власть над нами имеющих, злить, Крутой. Где лучше этого заведения уместимся, где свою личную свободу в своей душе вылизывать лучше этого места станем, а, Крутой! Молчишь. Слова на язык просятся. Ты Ельцина, Путина, Горбачева, покойную Раису и других на всю катушку крой, Думу с Сенатом пуделяй, но зачем же Присыпкина. Если он совсем озлится, - нам всем же хуже будет.
  
  Кривонос. Точно, точно, предавай его огню и мечу, этого волка в овечей шкуре, забирай его за живое, втемяш в его стоеросовую голову, что трогать непосредственного над нами начальника, что писать против ветра. В этот раз мне трудновато приодилось деньгу малую собирать от всей нашей компании. Но хорошо, что вовремя посуетился и в самую точку прибыл. Михаил Иванович на деньги падок, сразу и цап - царап, да и удалился, озлившись только наполовину. Не дай, Бог, в следующий раз не управлюсь.
  
  Анна. Управишься, управишься, ты всегда управляешься. Да как тебе и не управиться. Не сможешь, сродники помогут!
  
  Квашенная. Говори, говори, да не заговаривайся. Кто ему горемыке поможет. Они его за своего не признают в таборе не рос, силы, и славы тугой руки тамошнего барона не чувствовал.
  
  Крутой. Да и образование средней школы, как сам говорит, есть. А у них, ведь как? Деньги на калькуляторе считать умеешь? Вот, что главное. Вот и все твое образование. А дальше служи семье.
  
  Кривонос. Мойте мне кости, мойте, полоскайте, намыливайте мне голову, намыливайте. Это по виду меня к цигагм причислить можно. А кто Вам сказал, что я цыган. Был бы цыган, с вами образованными на одно и тоже очко в отхожее место не ходил. А стоящим делом занимался.
  
  Олигарх (появляясь в честной кампании с колодой карт в руках). А какое, такое стоящее дело ты бы себе выбрал? Стоящее дело у нас здесь только у одного у Васьки Хруста, да и то не шибко клеится, поскольку и бит, и резан бывает, хотя и кулачищи вон какие да все зашибленные. Все в ссадинах да порезах, словно тюки таскал, разгружая вагоны.
  
  Хруст (появляется в дверях и пристраивается возле Насти). Как все же этот бывший богатей прав, всегда недалеко от правды с кривдой кукарекает. Действительно разгружали вагоны. С поезда во время его малого хода тюки сбрасывали, а увальевские ребята, что в местной охране поездов крутятся, нам совсем малую малость помогали. Глаза зажмуривали.
  
  Склон. У Васьки всегда так. Все глаза зажмуривают, а он свои грабли да зыркалки вовремя в дело использует.
  
  Настя. Хорошо, что пока проносит.
  
  Хруст. Ну, конечно. Моё дело беспокойное, но не такое как у Кривоноса. Как - то во Внуково быть оказалось. Смотрю, а Кривонос к импортному гражданину со своими двумя пальцами к заднему карману брюк пристроился и так он это удобно делает, что господин как бы назад оборачивается, а Кривонос из его нагрудного кармана тонкий такой1 бумажник вытаскивает, а что там, это только Кривоносу одному да Богу известно.
  
  Олигарх. А , Кривонос! Застучали тебя. Ты что карманник!?
  
  Творец (с огорчением). А я думал, что он домушник. Как -то тоже наблюдал на улице как он ребят малых наставлял, как и когда им камни в витрины да квартиры бросать, чтобы узнать, на охране дом или нет!
  
  Кривонос. Завелись. Теперь долго не успокоитесь. Вы, вы кто такие?! Без дела, ьез обязанностей перед обществом. Мы с Хрустом отвратительные типы. Он вор покрупнее, а я вор поменьше. У каждого своя ниша. Я ведь асс своего дела. Кто такой карманник. Я у Пропетого учился. А он за жизнь имел ой как мало ходок. А я о своих, по скромности умолчу. Поскольку с вами, дураками, здесь обретаюсь. А взлетал, ой, как высоко. Мы и не опасные и небесполезные для государства люди. Всех к бдительности призываем. А нет бдительности, то и держи карман шире. Мы в университетах не обучались, на грбёж масс народа через подставные кассы взаимопомощи денег с народа не брали, Олигарх, но и в нищите инженерного дела участия как Крутой не принимали, Геями, пидами, мазохистами не были как артисты. А свою жизнь куражили. И без теплых кампаний и ресторанов не обходились. Да еще ваши долги умудряемся присыпкиным отдавать, вас жалеючи, поскольку вы, интеллигенция хреновая, сами еще долго расчитываться за жилье собираетесь.
  
  Хруст. А с молодыми кто работать будет, вы педагоги, вы, актеришки несчастные, воспитатели душ человеческих. Мы работать будем и работаем. Кривонос работает. Учит их как копейку зарабатывать, я физически им здоровыми становиться помогаю. Кто в тренажерном зале нашего дома с молодыми после работы занимается, вы слабаки!?, нет, мы занимаемся, время свое рабочее тратим попусту из одной любви и уважения (говорит всё громче, глядя на дверь, откуда появляется Увальнев, впихивая в комнату Алешку) дорогому человеку от МВД.
  
  Увальнев. Ты поддувало - то свое закрой, Небольно открыто - то воздух сотрясай. А то можешь серьезно схлопотать. Следи за молодыми лучше, от хозяйских рук отбиваются. Опять эта шпана в приводе оказалась. Дело ночью в темном клубе затеял. Кто -то чего - то не досчитался. Всех стали бить, а ему досталось. Вызволил, (строго Алешке) в последний, самый последний раз.
  
  Алёшка (басом). Бывает, с кем не случается. Опыту набираемся.
  
  Кривонос. Плохо, идиотушко, набираешься, раз попадаешься да еще с приводом. И не дай Бог, с записью. А там, что, где и как обитаешься.
  
  Хруст. Не хватало из - за этого полоротого еще нам здесь шмон наводить будут.
  
  Олигарх. Спаси и сохрани!
  
  Творец. Ничего. Обойдется. Все неприятности бывают только от одних павликов морозовых.
  
  Алешка. Не слышал. И слышать не хочу. Ты, Творец, всегда какими - то загадками говоришь, ну, как мой дядя. Точно, мой дядя. Ох, и допек он меня. Своими умными разговорами. Когда я один остался, т.е. мачеха меня из квартиры вытурила за то, что я породистых кошек в нашем подъезде сначала ловил, а потом продавал мужику одному, а он их, кого через рынок по большой цене, а кого на фарш, что сбагривал одной тетёхе на Казанском, а уж та из этого мяса готовила пирожки, да и на том копейку зарабатывала.
  
  Творец. Ну, естественно, при таком начале образованности о Павлике Морозове и знать не след.
  
  Склон. Да брось ты со своим ветхозаветным Павликом Морозовым изъясняться, еще бы "Мои университеты" Пешкова припомнил! Давай пацана послушаем!
  
  Увальнев. Слушайте, слушайте. Поучительный воспитанник, правда, Кривонос! Что скажешь, Хруст? А я уж пойду. Дело не терпит. А вдруг, как начальник отдела, что? Где! Надо непременно присутствовать (исчезает).
  
  Хруст. Да, уж...
  
  Алёшка. Пацаны, о чём речь? Какие разговоры, действительно! Ну, привел Увалень! Это он больше для острастки и чтобы вас всех попугать да себе значимость добавить. Ему итак достается. Нам бы столько!
  
  Хруст. Ой, твоё мычало бы молчало.
  
  Кривонос. Алешка, застукаешь ты нас всех, необразованная скотина. После тебя отмываться всем. И из рая этого божественного всех нас в говночисты отставят.
  
  Алёшка. Чем тыкаешь, Кривонос, образованием. Это образование уже у меня давно ниже пояса. Дядька мой вздумал меня тоже образовывать. Начал заставлять читать каких - то там Пушкина, Лермонтова и других чуваков. А мне это совсем и не нужно, правда, пацаны. Одно только в башке лишнее мельтешение, честно слово!
  
  Олигарх. Честное слово?
  
  Алёшка. Точно. Чем больше знаешь, тем тоскливее жить становится. От образования весь вред. Сам подумай (обращается к олигарху). Чуть что, в образованного тыкают! Он и есть главный виновник. И чаще всего так и бывает. И я как - то следил за такими. Говорят, не хрена непонятно. А некоторые, аж, по три образования имеют и всё главное такие, что язык сломаешь, а сказать не можно.
  
  Крутой. Что к парню пристаёте да еще на недостатки указываете. Так не учат. Учат так: раз, два, три по морде. Вот и вся учеба.
  
  Настя. Такую учебу мы уже проходили и проходим все в избытке. Главное, к парню не приставайте. Пару слов сказали, пинков врезали, прутьями, скажем, выпороли по первое число. Вот и хорошо. Вот и достаточно. Никаких проблем.
  
  Склон. Покидали камни в лицо. Покипела кровь ручьём, но, коли, видишь, куда глазом не пораскинь везде заваривается каша, которая кидается в голову, а на ветер бросается у добрых людей, то ведь у каждого в нашей жизни дефект есть, а потому Алешка Алешкой, его выдрать бы общими усилиями за его образованность хреновую. Но до этого дело ещё дойдет.
  
  
  
  Олигарх. А до чего сейчас дело дойти может?
  
  Склон. Оно не может. Оно уже дошло. Куда за два года нами отложенный обща подевался? Вот в чем теперешний вопрос!
  
  Крутой. Как подевался!?
  
  Квашенная. Поди, ж, не ври!
  
  Творец. А куда ему деваться? На месте он. Скло, как всегда на всех нас волну катит, воровство среди своих ищет.
  
  Настя. Присыпкин и Увальнев о нашей запаске не знали, не ведали. А Хруст не мог, поскольку сам вор, этого в своем балагане сделать.
  
  Хруст. А что Хруст? Его задача своё брать, чужое не отпускать, а до общего ему и дела нет. За здорово живешь на Хруста нечего воду лить, за живое затрагивать. Не жеребячей ли это породы дело? Не Алёшкина ли?
  
  Склон. На Алешку такое не похоже, а вот что каша заварилась, то сразу ясное дело и заговор молчания здесь нечего устраивать, правда, Кривонос?
  
  Кривонос. Про место заначки знали, ты, я да Олигарх. С нас и спрос.
  
  Крутой. А Алешка, где был в это время, когда вы в последний раз значку проверяли?
  
  Анна. А лясы с Наташкой растирал тут же, пока вы, затаившись там (указывает на перегородку) сопели да кряхтели, мудрились, куда заначку положить.
  
  Крутой. А и правда.(бьёт Актёрку по лицу). Говори, мерзавец, твоих рук дело! Где деньги!
  
  Алёшка (отскакивая). А я почем знаю. Вы прятали. Ваше дело и меж собой разбираться. Мне бы в своих гляделках с Наташкой разобраться, а до ваших шуры - муры и дела нет. Чуть что, сразу Алёшка. А Алёшка к этому делу и прикосновения не имеет. А вы свои луженые глотки надрываете да не мудрствуя лукаво бочку с деньгами мне паяете. Разбирайтесь меж собой. Я побожиться могу, не моих это рук и глаз дело.
  
  Хруст. По морде, этот самый Алешка заслуживает, но доказательства нужны, Кривонос.
  
  Кривонос. Какие еще доказательства. И без доказательств всё ясно.
  
  Творец. Интересное дело, собирали, собирали по маленькой толике и теперь всё фук, что ли? Такого уговора про меж нами не было.
  
  Анна. Кто - то лопнет от смеху, а кто - то от жиру. Ведь мы же гадать должны были, кому эти деньги на становление в обществе выдать.
  
  Настя. Гадать. Догадался кто - то себе куш отвалить, а теперь - то уж от нас всех в новую жизнь отвалит, мозги от нас набекрень зашевелит и к старой мерзопакостной жизни своими телесами повернется. И чистенький такой станет и светленький, как стеклышко. А мы здесь телесами своими вшей кормит будем да лишний раз душ принятьт побоимся, от чего у нас такой дух здесь, что хоть святых выноси стоймя стиоит и не выветривается.
  
  Квашенная. А не выветриваеися потому, что ты с мужиками понатаскавшись, малую деньгу не отчисляешь на душ Присыпкину. Вон от Олигарха ничем не воняет. А от тебя за версту такой теплый дух идёт, что шатает как от пьяни.
  
  Настя (пытается рвать волосы Квашенной). А ты, старая карга, мне еще о санитарии говорить начинаешь, а сама кошатиной торгуешь на Казанском, дрянь мерзкая. Мои клиенты все ребята справные. Я в гостиницах у них всегда ванну принимаю.
  
  Квашенная (отбиваясь от Насти с рёвом и криком). Какие гостиницы, по углам тёмным, по под заборным местам ты со своими клиентами валандаться только и можешь, тебя на это только и может хватить..
  
  Анна. Мужики вы, или не мужики. Да разнимите вы их!
  
  Склон. С каких это пор, когда быбы дерутся, то их разнимать нужно. До смертоубийства всё равно не дойдет. А так заместо телевизора. Крутой - то наш до сих пор наладить не может.
  
  Олигарх разнимает дерущихся женщин.
  
  Кривонос. Ну, что, кровь пополировали? И будет. К нашим баранам вернёмся. Кто деньги стибрил? А!?
  
  Олигарх. А по моему деньги освоил Творец. Он нам всё лапшу на уши вешает, о прошлой своей распрекрасной жизни рассказывает. Вот он туда раньше нас всех и вознамерился возвратиться (хватает Творца за шиворот).
  
  Творец (срывающимся от возмущения голосом). Поклёп, истинный поклёп. Я от совковой жизни ушел, я этой жизни новых русских знать не желаю, я ничего знать не хочу, я в темноте жить хочу, а не к чему - то возрождаться.
  
  Склон. Было дело. Говорил всё это и не раз. А теперь откуда нам знать, может переметнулся в своих убеждениях. А?!
  
  Крутой. Да, куда ему переметываться. Кому и где он может быть нужен. В кардабалете Бротшого подвизался. Да, ногу зашиб, так зашиб, что после этого и пить стал и был из Большого вышеблен за ненадобностью.
  
  Анна ( бледнеет). Боже мой! Боже мой!
  
  Творец (выраваясь из рук Олигарха). Как есть правда. Только откуда ты это всё знаешь, Крутой?
  
  Крутой. Справки наводил, когда с тобой маялся по скамейкам улицы на ночь, а ты с пьяни всё выбалтывал, а помнить ничего не помнишь по причине алкогольной беспамятности и глупости, поскольку все мозги у тебя в свое время в ноги от плясок твоих ушли. Да и соседи по лавкам мне о тебе сказ рассказывали. А одна дамочка, проходя мимо нашей с тобой подстилки, на котрой мы ютились даже причитала о том, какие ты в прыжках фортеля выкидывал, когда "Лебединое озеро" смотрела в бытность с твоим участием.
  
  Анна. Боже мой. Боже мой! (обращаясь в Творцу) . Так твоя фамилия Пламене? Господи, как я сращу тебя не узнала. Что же с тобой стало! Как ты на сея не похож.
  
  Творец (всматривается внимательно в Анну). Постой! Так это ты в танце трех лебедей участие принимала?
  
  Анна. Я, я это была. А после травмы никому не стала нужна. У нас ведь в театре жизни срок маленький.
  
  Склон. "Мы артисты, наше место в буфэте!" - Это мы проходили и часто даже на сцене повторяли. А кто деньги - то стибрил? Вот в чём гамлетовский вопрос!
  
  
  
  ЗАНАВЕС
  
  
  
  АКТ ВТОРОЙ
  
  
  
  Та же обстановка.
  
  Вечереет. Склон, Олигарх режутся в шахматы. Крутой и Увальнев играют на интерес в шашки. Помещение освещено двумя лампами дневого света, вертикально установленным по диагонали комнаты. Анна сидит за столом, подперев голову руками, и, порою, горько подвывает.
  
  Склон (напевая "Взвейтесь соколы орлами...", прерывая напев при каждом очередном ходе, объявляет Олигарху). А мы вот вам, какую дулю придумали....
  
  Олигарх (положение дел которого на шахматной доске плачевное, чертыхается, повторяет одно и тоже). А мы вам, - наше с кепочкой.
  
  
  
  Появляется прорицатель. Хотя видно, что здесь он в первый раз, но чувствует себя свободно и раскованно, словно не первый год здесь обитает, всех давно знает и все его привечают. Направляется к столу и садится напротив Анны.
  
  
  
  Увальнев (не поворачивая головы от доски с шашками). А представиться надо людям? Или только сам человек? Кто таков и откуда!?
  
  Прорицатель. Я как шило вместо мыла. Хотя и скользкий, - но для людской пользы. А вам, господин хороший, привет от Михал Иваныча, что как красная рыба чавыча, вот, как есть всех Бог знает, а к вам на представление кидает. А сказал мне господин наш Михал Иваныч Присыпкин, передавай мой привет Увальневу от меня и Мастера. Пусть тебя полюбит и не притесняет.
  
  Увальнев. Я ориентацию на стариков не имею, а потому и любить мне тебя резону, старая мухобойка, смысла нет. А что ещё Присыпкин мог тебе предать, что ты заведомо здесь обитать можешь?
  
  Прорицатель. А еще велел передать цифры как пароль, что ли: 5 -15 - 25. Вот и всё, всё, как на духу говорю.
  
  Увальнев. А это другое дело, старый скоморох, располагайся, угощайся из своего корыта.
  
  Прорицатель (чувствуя себя, точно уже как рыба в воде, обращается к Анне). А что грустишь немолодая молодица, или луна, что скоро к нам в подвал заглянет, обижает?
  
  Олигарх. Да не тронь ты её новый добрый человек! Не вяжись ко всякому без всякого, а то и по физиономии можно для знакомства схлопотать за лишнее любопытство.
  
  Склон (прекращая напевать). Почто ты за последнее время для нее заступником стал? Или любовь к ней подкатывать вознамерился.
  
  Олигарх. Чтобы ни было, Склон, твоё дело сопливая сторона, хотя ты меня в шахматы и обставляешь, но намеки мерзопакостные делать права не имеешь даже понарошке, хотя ты и бывший артист, потому как теперь в нашем положении мы все здесь равны и один другого не лучше.
  
  Увальнев. Не положим, а точно мы все здесь не равны и ты мне ровней уже никогда не станешь, потому, как из ямы нашей демократии никто в России не поднимается, разве что там, в загранке, такое бывает. А потому не меряй всех своим рылом на себя.
  
  Склон (встает в рост и отдает честь Увальневу). Слышишь, что начальство говорит, Олигарх! Начальство всегда правду говорит. И перечить, перечить, Олигарх, не советую. Потому как наш начальник не просто прав, а в корень зрит.
  
  Прорицатель. У хорошего человека, когда он даже другим делом занимается, око не дремлет. А потому молодица пошто в такой вечер грустна?
  
  Крутой (делая очередной ход в шашки с Увальневым). А коли ты такой пытливый, то и подумай, мудрая твоя головушка, о чём грустит наша девушка.
  
  Склон. А грустит она о том, что годики её как стрелки на часиках своё уже протикали, а она здесь с нами мыкается, а не в примах Большого с каблука на носок вытанцовывает.
  
  Анна. Не бередили бы душу, охламоны проклятые, дайте своё отдумать и снова пережить. Это ведь как получается! Я Творца не признала, Творца, а он во мне меня не увидел. А мы вместе с ним почти всегда рука об руку были в Большом. И такой он был складный и сильный, такой живой.
  
  Увальнев. А теперь на выжитый лимон похож. А ты на сморщенную картошку, хотя еще и в теле. Если бы тебя покормить да поласкать, то может и в себя бы пришла.
  
  Прорицатель. Всё что снаружи человека, сначала в нём проявляется, внутри, значит, его самого. А потому крик, слёзы, подлость, негодование, - это уже потом. А сначала человек внутри себя звереет.
  
  Увальнев. Это как так (прекращает играть)?
  
  Прорицатель. А человек травму физическую или духовную получает и не сразу на всё реагирует, раздражается. Это потом у него появляется, когда он хорошую прошлую жизнь уже променял на нынешнюю тоже хорошую, поскольку это жизнь, и быть плохой просто не может. Но память ему говорит, что у него когда - то была та жизнь, что он уже её забыть не может. И вот он озлобляется, презирает смерть, идёт навстречу страданиям.
  
  Увальнев. А что, старый жмых, что - то есть в твоих словах истинно правильного. Оттого и терроризм в наше время рождается.
  
  Олигарх. Ой, да и вовсе не от того. А от жизни нашей кудрявой нынешней. При Сталине террор чечен возможен ли был? А это запрещение - ограничение прибалтами русского языка в школах, возможно ли было. Нет! А почему? А потому что ныне демкоратия у нас в стране. А демкоратия дорого стоит! Так что, если тебе в жизни хреново, то раздражение от жизни и её условий идет, старик, а не от себя и твоих внутренностей, что пахут только немытым телом, а слова понос словесный являют.
  
  Прорицатель. Понос поносом и остается. А Слово оно истина Божия, оно - любовь. Нешто Любовь поносом может быть? Одумайся, добр человек.
  
  Склон. Что - то ты совсем заговариваться стал, старче. Какой же он добрый?! Он злой. И иным быть не может. И покоя, и довольства ни в нём, ни вне него вовсе и нет и быть не может. Потому как все мы брошенные на произвол Судьбы по вине обстоятельств жизни. Мы ни на том, ни на этом берегу. А правду если сказать, то мы просто щель, впадина между берегами, щель эту когда нибудь залепят и исчезнет она за ненадобностью. И мы есть одна прямая ненадобность. И ты старик душу не береди, своими словами из прошлой не нашей жизни, открыть - то тебе нового нам всё равно нечего. А потому к девушке не приставай, поскольку у неё, как видишь, защитник объявился. Того и гляди, вызовет тебя драться на мясорубках, которых на самом деле у нас и нет. Разве что отхлестаете друг друга проводами от компьютера, если их Крутой вам взять позволит.
  
  Крутой. А Крутой не позволит и очень даже не позволит, не для этого он всякую материю от счетных машин собирает, чтобы поединки между жильцами устраивать. И, вообще, охолонитесь. И горячку не порите. А ты, Склон, к дракам людей и тем более разной физической категории не склоняй. У тебя вечно желание людей веревкой повязать да заставить друг друга метелить и по мордасам слёзы размазывать.
  
  Увальнев. А кто это вам позволит еще здесь мордобитие или там, всякое непотребное хлыстовство устраивать. Я как никак власть, а вы прах под моими ногами. И место отхожее приличное и постелю не за ваши сопливые деньги, а за наше обещественнное сострадание имеете и благодарить за то должны меня и Михал Иваныча Присыпкина, который здесь вам, общественным тараканам, место в приличном доме предоставляет и от мороза оберегает.
  
  Прорицатель. Вот правильные слова, правильные. Потому как никто, никто во всей округе нам руку помощи не протягивает в этом Содоме и Гоморре, а кромя Михал Иваныча. Уж как я намаялся, как намаялся по подворотням, по углам с крысами и всякой нечестью, сыростью. И только Михал Иваныч в порядке свои места для нашего бездомного люда содержит и малую толику себе откусывает.
  
  Входит Хруст, весь взъерошенный и обозленный.
  
  Хруст. Не малую толику, а всё, сколько в пасти удержать может себе забирает и людей на катастрофу отправляет. Накукарекалась Настя, шалава мерзкая, ублюдочная. Сколько раз говорил ей, коли занимаешься своей древней профессией, то и занимайся. Хватит с тебя. Нет. Мое ремесло решила перенимать.
  
  Крутой. Ну, уж, если Хруста из себя повывели и про любимую нашу шалаву, такие грозные словеса стал говорить, то, ясно дело, курыниксами пахнет.
  
  Хруст. Какие еще шуры - муры? Просто Настюху застукали наши орлы из ведомства Увальнева с общаком нами собранным на черный день! Вот так - то.
  
  Олигарх. О, Господи. Деньги наши по ветру пустила...
  
  Увальнев. Так, вы, мерзопакостные твари, еще и общак от нас с Присыпкниым в стороне держите. А мы ни гу-гу. Так вам и надо. Буду требовать от Присыпкина котигентик поменять.
  
  Склон. Кон - тин - гентик. Ещё надо найти таких покладистых дураков, как мы, что у вас с Присыпкиным ни туберкулёза, ни педикулеза, ни лишая и сами вам ну ни в чем не перечим и не мешаем. А так - то оно, конечно, разогнать бы взашей всю публику надо, поскольку общак дело серьёзное, но найти скромнее и честней помимо нашей бомжевальной братии будет вам, Увальнев, даже очень затруднительно, разве, что не в этом домишке, где народишко богатенький проживает и все такой деловой, что окромя себя никого и ничего не замечает и с Присыпкиным ручкается. Думаю на всякий случай. А вдруг стара власть вертаться будет.
  
  Прорицатель. Старой власти, как изволишь говорить, вертаться нет резона. Без старой власти и нового общества не было бы. И демократией никто бы не стал заниматься. Это им всё понадобилось, старой власти.
  
  Крутой. Ну, старик! Ну, филозоф! Правдолюбец. Конечно, ни таким как ты да я перестройки устраивать. Мы могли и на кухне потихонечку кости власти мыть. Но придумать её менять, это могла сделать только сама власть. Попридушили, попритерли самых ненавистных, да и шарахнули обществу новые мозги прикручивать, сердце да почки вымучивать.
  
  Олигарх. А что плохого - то стало. Свобода есть. И Свобода аховская. Хочешь, сам себя в говно опускай. Хочешь, деньгу широко зарабатывай, меняй ориентацию, и у себя и за границей с протянутой рукой побирайся, и никто тебя не осудит, а осудит, то и не рассудит.
  
  Хруст. Да, чёрт с ним, со временем и эпохой. Пусть и время, и эпоха в преисподней в котле кипят. Главное, это миг - и если он не наш, значит он чей - то.
  
  Увальнев. А от того убыток.
  
  Хруст. Так точно. И вам, и нам убыток. И молодёжи убыток, так как попсу ей гнать не позволят и к порядку призовут. А потому, и нам, и вам, Увальнев, при новой власти честь и поклонение. Так что выручай, Увальнев, Настюху - то.
  
  Прорицатель. Выручай - то, оно, выручай, не серчай, но ручку - то позолотить надо, а то будешь биться как рыба об лед, или как глупый скот попрешь не туда. А потому нужна узда.
  
  Увальнев. Узда - то есть. И та про вашу честь. Только ведь от общака нам с Присыпкиным теперь и отщипнуть не будет никакой возможности, поскольку его Настюха засветила по своей шалавной глупости. А вы все вообще ничего не увидите. А заберет - то всё Мастер. Он на такие ходы фломастер - ломастер употребляет и случайно Настюху -то и затереть может фломастром - то.
  
  Прорицатель. Так что не Вы, а Хруст тоже должен быть не пуст.
  
  Хруст. А ты, стародиво заморское, откуда мою кличку - то знаешь?
  
  Прорицатель. А у меня ни ухо, ни рыло, а просьба в горле застыла. И просьбу ту Алешкин дядька накукарекал, когда меня в своем загородном сидении привечал и не молчал, как вы тут проживаете и деньги, скопидомя собираете. Оттого и просьба к тебе от него оставить Алешку в покое, то - есть без всякого, значит местного воспитания и к нему, дядьке, значит направить на предмет изучения нелюбимых Алешкой Пушкина и Лермонтов и прочих классиков и рядом стоящих. Потому как у дядьки он единственный в своем роде родственник. А за то дядька Алёшкин отблагодарит вас ящиком маслин и смазанными мясорубками, что вам, как он знает, необходимы, а то он всю эту молотильную пищу чеченам отдаст или в Абхазию переправит.
  
  Хруст. Час часом не легче. Ну, думал, какой - то старик, задним проходом вздыхающий пришел. А оно вот как получается. Куда ни глянь. Все везде схвачено, учтено и перелопачено. Ты бы, Увальнев, помог, а? Твоя епархия.
  
  Увальнев (смешивает шашки). Пойду. Может и помогу. О цене, разговор дальше. Деньги, конечно, накрылись. Зато, какая правда для вас открылась. Сами у себя воруете. Делиться не делитесь. А, наверное, денег бы хватило каждому по новой квартире, а?
  
  Крест. А он еще что - то все не допонял. Если так обернулось, что всё и всех мы потеряли, то неужто, захотим после нескольких лет само житья - бытья обратно к оседлой жизни вертаться? Я - против.
  
  Анна. А за всех не зарекайся. Как бы я хотела повернуть часть жизни. Только куда, куда вернуться? На что есть и пить и как заработать, и стоит ли работать, когда все же многого уже и не надо. А коли и околеешь, то всегда на тебя пластиковый пакет найдется. А крематорий скидку сделает, поскольку земля всё равно такая дорогая, что в неё и не положат.
  
  Прорицатель. Анюта, ты еще не погнута, можешь распрямиться, одеться, оживиться...
  
  Анна (мечтательно). А как это сделать?
  
  Олигарх. Пьянь забыть, себя умыть и перестать выть.
  
  Вбегает Кривонос и быстро рыскает повсей площади жилья.
  
  Кривонос. Вы здесь, я вижу, блистательными мудиями занимаетесь, к жизни старой возвращаться покаянно лыжи намыливаете, пьянствовать приглашаете прекратить, а того ведать не ведаете, что о Настёне известно не только Мастеру и Хрусту, но и битниковским зимородкам, что, услышав о вашем хорошем бытье - житье и припасании своевременном общака, порешили среди вас дурней шмон навести.
  
  Склон. А что? Логично. Если деньги в общаке имели и хорошие деньги, а они засветились и до м - в -д, ф -с-б донеслось, то как тут шмон слабакам не устроить.
  
  Крутой. Вот вам и шерше - неглиже.
  
  Кривонос. А где Увальнев? Где наш защитник и спаситель.
  
  Склон. А спаситель тихо спасся, хотя надеяться станем, что он к Мастеру удалиться изволил, чтобы наши и свои дела улаживать.
  
  Прорицатель. И чудненько, и ладненько, а если не побьют, то будет сладенько. А потому совет мой, как явится Алешка, то его в пелены запаковать да к дядьке и переслать с наказом: "Защити сирот бедны и мощи не имеющих и наставь своей мудростью на приятное движение нашей мысли так, чтобы в этой свистопляски мы все выпутались.
  
  Хруст. Кто о чём, а этот всё о своём печется. Дядька - то тебя субсидией одарил, чтобы ты свою старость поддержал денежными витаминами! Или как тебя понимать?
  
  Прорицатель. А ты, мил человек, никак меня не понимай, А на субсидии мои себя, что тебе заглядывать. Лично я уже отзаглядывался за других. А просто мальцу желательно помочь, если ему все условия создаются.
  
  Хруст. А пошто это мы должны о чьих - то бедах заботиться. Когда общак собирали каждый о своём думал, каждый мог себе представит, когда, вдруг, на его долю счастье выскочит.
  
  Кривонос. Думать могли все, что им вздумается. Но только эта мерзкая шалава всем нос утерла, и всё про себя решила.
  
  Анна. Захотела улизнуть и хорошо на наши деньги пожить. Как хорошо тогда жить, когда денег много и всё, ну положительно всё можно себе позволить(мечтательно замолкает).
  
  Олигарх. Ну, и что? А чтобы ты сделала с этими самыми деньгами?
  
  Крутой. А что здесь думать и гадать. Она бы их по ветру пустила. Ведь она попросту больше ничего и никогда не могла делать. Даже и тогда, когда у неё нога целая была. Всё равно она вместе со своими товарками кушала, жрала, шамала и не съеденное и выпитое выпивала и доедала позднее. Да ничего, кроме как лясы точить, да жалобиться она бы и не смогла сделать. Но общак стибрила шалава, а эта даже и украсть не может. А может она только выть да свою распрекрасную и свободную жизнь вспоминать, хотя и вспомнить - то путного нечего. Всё серый, бесподобно серый бедлам.
  
  
  
  Появляется Василиса, с ней Наташа. На сцену кто - то с силой выталкивает Алешку, а за ним на сцену вкатывается клетка на колёсах, где стоит растрепанная в порванной одежде, с фингалом под глазом, измочаленная Настя.
  
  
  
  Кровонос. Час от часу не легче.
  
  Склон. Вот явление, так явление честного братства.
  
  Василиса. Благодарите дядю!
  
  Наташа. Вы его всё за глаза ругаете. А он хороший.
  
  Прорицатель. Он хороший, он хороший. Надо быть со всеми строже. Слава Богу, и малец живой. То - то дядька его обрадуется.
  
  Хруст. Как ее из клетки - то вызволить?
  
  Кривонос. А на кой ляд её еще из клетки вызволять? За такое на ремни порезать мало. А вызволять! Пусть там и сидит. Место теперь её это.
  
  Анна. Жестокость, Кривонос, она при всякой жизни жестокостью остается. Настя, и зачем тебе это было нужно?
  
  Настя молчит и лишь как - то, поводя блезумным взглядом, озирается на будто бы незнакомую ей комнату.
  
  Хруст. Это всегда так бывает, когда первый раз по большому делу кто засыпется. Ну и становится как сам не свой. Помню старшой рассказывал нам, что когда их поймали с поличным ворованным, а это оказались вещи, как потом обнаружилось, писателя Толстого.
  
  Кривонос. А, помню я это дело. И вещи, всё не простые, а золотые, любил дорогие безделушки пролетарский граф, квартиру которого после его смерти, малость, пощипали. Но публика затем каялась и село.
  
  Хруст. Мг-у-у-у. Малость не малость, подняли, как мне кукарекали, весь полк и ну искать. Ничего не пропало и всё нашлось.
  
  Василиса. И здесь ничего не пропало.
  
  Наташа. Деньги отобрали, малость поучили, совсем немного. Так что у неё не только желание воровать деньги больше не появится, но и просто сыграть на интерес не с кем будет. Поскольку напугали её до смерти. И у неё она падучей не было, но только она теперь говорить не может.
  
  Василиса. И дядя ведь буквально выпросил, чтобы никуда ее не садили, а чтобы теперь она жила здесь у вас, но только в клетке. А вы ее и кормить с этих пор будете, раз она вас обокрала.
  
  Наташа. А она жиреть теперь будет на ваших харчах, т.е. будете себе знать, как на общак зарабатывать и с соседями не делиться. Мне пальто по осени нужно, а вы на общак зарабатываете.
  
  Василиса. Что торговать? - если есть чем торговать, то дело простое, а если нет, то нужно все прекращать и торговать тем, что и кто умеет сделать.
  
  Кривонос. А ты, конечно, всему этому делу учить будешь, слышишь, Хруст?
  
  . Её жалеть надо, с клетки освободить, а парня к отсылке в дядино Сковородино готовить следует.
  
  Склон. Он там с котом Матроскиным задружит. И ему некогда будет вспоминать, как вспарывать карманы честных пассажиров.
  
  Крутой. А вот и нет. Такой орёл этого самого кота Матроскина вместе с шариком снова кому - то, найдёт кому, на мех да на мясо продавать будет. А дядьку он во гробе видел, он ему с лермонтовичами и пушкинзонами вовсе и не нужен.
  
  Алёшка. Господи, как я вас бомжатников образованных терпеть - то не могу, кто бы только знал. Взять бы всех вас да в мясорубку как животных бездомных. Всё изображаете из себя. Интеллигенты говённые. И никому не нужны, а всё указуют праведный путь.
  
  Прорицатель. А ты бы, малец, охолонился немного, послушал, что старшие говорят. Ведь они....
  
  Алёшка. Они мне обрыдли выше маковки. Смотреть в рот каждому, и есть его глазами раз оне старшие, вот еще, нафиг нужно.
  
  Кривонос. На тебе от души, чтобы тебя вши заели (ударяет Алёшку по шее и в живот, от чего тот падает и ползет в угол).
  
  Хруст. И от меня получи, щенок ( пинком добавляет Алешке). Заткни поддувало и молчи. Говори, когда просят, гадёныш!
  
  Прорицатель. А как нам вызволить из клетки Настю, вон оно как получается. С человеком - то так обращаться не след. Клетка - это для осужденных и подследственных. А у клетки и выхода нет, он заварен!
  
  Хруст. И, правда, заварен! Ну, мы рашпилем.
  
  Крутой. А может пусть пока денёк посидит, покукует в клетке - то